 |
Синявский оказался на удивление добродушным и приветливым. Похожим на деревенского мужичка. Неловким и даже смешным. На кафедре он заметно преображается...
Как и прежде уже облака манили меня уйти с ними в чужие страны, когда они высоко проплывали над моей головой, так и теперь я часто нахожусь в опасности, ч..
Покупал их отец давно, когда женщины носили смешные, пузырчатые у плеч рукава. Такие рукава исчезли, время мелькнуло, как искра, умер отец-профессор, все..
Смотрите также:
Владимир Канторин. Этот аморальный, порочный, прекрасный роман Генри Миллера
Николай Пальцев. Бессмертие плоти и величие духа
Генри Миллер. Черная Весна (цитаты)
Вы читаете «Нью Йорк и обратно», страница 1 (прочитано 0%)
Рассказ о путешествии до Нью Йорка и обратно, в точности как он изложен в письме к Альфреду Перле, знаменитому французскому сочинителю из Вены, чей рекорд в составлении длинных посланий я только что побил.
Дорогой Фрэд,
Скорее всего я уеду на «Шамплейне» – том же теплоходе, на котором и прибыл: во первых, он французский, а во вторых, отплывает на день раньше, чем требуется. Куплю чулки для Мэгги, ну и все прочее, что придет на ум. Не знаю, как насчет Виллы Сера, зато «Отель де Террас» вполне даже меня устроит: это же тринадцатый аррондисментnote 1. Не заныкай мой велик. Он еще пригодится! И куда подевался граммофон? А то ведь я везу записи джазовых хитов – этакие проникновенные, экстатические колыбельные, напетые евнухами. (Самая известная зовется «Я верю в чудеса». В чудеса, представляешь! Как это похоже на американцев! Да хрен с ним, расскажу, когда увидимся, и кстати, я припас славную бутылочку вина – довольно ценного, хорошей выдержки. Здесь то не раздобудешь ничего, кроме калифорнийских марочных или красного пойла даго – полное дерьмо. А набираться надо каждый день… Впрочем, объясню позже.)
Итак, Джоиnote 2, как жить то будем, а? Разыщи меня! Хотя, есть подозрение, дела пойдут по старому. Ладно, все равно приеду… Знаешь, еврей, опубликовавший мой «Сияющий пирог» в той революционной «Дэне Программ», здорово отыгрался на мне, озаглавив его: «Пришел, увидел, улизнул». Американцы, а особенно коммунисты, терпеть не могут выставленных из за границы соотечественников. Я успел заслужить всеобщую неприязнь сразу везде, кроме разве глухих языческих окраин, где по выходным обжираются до чертиков. Вот здесь то я и пою, отплясываю, насвистываю, развлекаюсь ночи напролет. Если вдуматься, ничего общего между мной и местными нет, одна лишь охота повеселиться. Правда, о настоящем кутеже в этих краях и не слыхивали: пошумят погудят, и разойдутся. Как то раз в Манхэссете мы с Эмилем столь усердно наяривали кекуок, что у приятеля сместилось одно яичко. Дивная выдалась ночь: мы надрались до того, что протрезвели. Ближе к концу гулянки я уселся за фортепьяно и принялся отбивать какую то мелодию, фальшивя в каждой ноте. Как я играл! Будто сам Падеревскийnote 3 – под мухой. Покалечил несколько клавиш и все до единого ногти. Спать отправился в мексиканской шляпе с трехфутовыми полями, так она и валялась на моем животе подобно здоровенному подсолнуху. Утром пробудился почему то в детской, а рядом – крохотная пишущая машинка: под хмельком и по буквам то не попадешь. Еще я нашел распятие и четки – дар Общества Чудотворной Медали, Германтаун, Пенсильвания.
Да уж, уморительного я насмотрелся – хоть отбавляй, а посмеяться почти не над чем. Когда вернусь в Париж, только и буду вспоминать вечера, проведенные на диванчиках в кабинетах, где все наперебой напыщенно и бесцеремонно судачили о социально экономических условиях, то и дело не к месту приплетая Пруста и Кокто.
Тем временем:
...
- Что же это такое? - с ободряющей улыбкой спросила Шарлотта.
- Дело касается нашего друга, капитана,- ответил Эдуард.- Тебе ведь
известно то печальное положение, в котором он, как иногда случается,
оказался не по своей вине. Как тяжело должно быть человеку с его познаниями,
его талантом и способностями остаться без всякого дела, и... не буду больше
таить то, что я желал бы для него сделать: мне хочется пригласить его на
некоторое время к нам.
- Это надо обдумать и взвесить с разных сторон,- ответила Шарлотта.
- Я хочу сказать тебе мое мнение,- продолжал Эдуард.- В последнем его
письме чувствуется молчаливое, но глубокое недовольство. Не то чтобы он в
чем-нибудь терпел нужду: ведь он, как никто, умеет ограничивать себя, а о
самом необходимом я позаботился; принять что-либо от меня тоже не тягостно
для него, ибо мы в течение жизни столько рад бывали в долгу друг у друга,
что не можем и подсчитать, каков наш дебет и кредит... Он ничем не занят,
вот что, собственно, мучит его. Ежедневно, ежечасно обращать на пользу
другим все те разносторонние знания, которые ему удалось приобрести,- в этом
единственное его удовольствие, вернее даже - страсть. И вот сидеть сложа
руки или же снова учиться и развивать в себе новые способности, в то время
как он не в силах применить и то, чем уже владеет в полной мере,- словом,
милое мое дитя, это горькая участь, и всю ее мучительность он в своем
одиночестве ощущает вдвойне, а то и втройне.
- А я думала,- сказала Шарлотта,- что ему уже сделаны разные
предложения. Я и сама писала о нем кое-кому из моих друзей и подруг, готовых
помочь, и, сколько я знаю, Это не осталось без последствий.
- Все это так,- отвечал Эдуард,- но представившиеся случаи, сделанные
ему предложения, явились для него лишь источником новых мучений, нового
беспокойства,- ни одно из них не удовлетворяет его...
"Библиотеки зарубежной фантастики и фэнтези".
IQB Group: создание сайтов и web дизайн, продвижение сайтов и оптимизация сайта.
